# Там, где мне хочется жить

Beguiler

Хорошо там, где нас нет?

Это точно не так.

Рассказ, отсылающий к житью на Табуне.

## Там, где мне хочется жить

Я шел по кривым улочкам Города, увлеченно наблюдая за происходящим вокруг и дыша полной грудью (хотя возле некоторых закоулков мой нос улавливал такие ароматы, что я начинал мечтать о затяжном непрекращающемся насморке). Пожалуй, сегодняшний день был похож на любой другой день Города. Небо было ясным, сразу понятно, что погодные пегасы сегодня решили встать пораньше. Один из них как раз с сосредоточенным видом оттаскивал несколько грозовых облаков за городскую окраину. Я помахал ему, пегас деловито кивнул в ответ, поправил очки на носу, и я пошагал дальше. В Квартале Художников многие уже расставили свои палатки, приготовили мольберты и начали вдохновенно покрывать холсты мазками краски. За спинами многих из них топились другие пони, своими советами и комментариями, несомненно, делающие творческий процесс еще более захватывающим. Возле городской типографии серый единорог со странной гривой раздавал свежий новостной листок, а на самом здании висел плакат, рекламирующий готовящийся к выпуску журнал.

Похоже, впереди было и что-то новое. В знакомом тупичке виднелась какая-то яркая ткань. Подойдя ближе, я увидел яркий шатер с деревянной вывеской перед ним. «Шатер Мадам Пинки». Ни разу не слышал раньше ни о чем подобном. Висящая в проходе занавеска из разноцветных ниток покачивалась под сквозняком и перекрывала обзор внутрь помещения.

— Проходииии, дорогой гость, если хочешь увидеть буууудущее!, — розовая лохматая пони выскочила на меня из-за одной из многочисленных ширм, оглушив звоном браслетов и ослепив кружащейся пестротой юбок.

— Будущее? – обманом было бы сказать, что я не удивился. Что же, даже если это розыгрыш, попробую подыграть, — а какой смысл в том, чтобы знать будущее? Определенность – это неинтересно.

— Тогда прошлое? – гадалка, похоже, не растерялась, хоть и забыла про завывающие интонации, — всю правду расскажу, там же столько всего интересного было!

— А прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться в памяти таким, каким было, и хорошее и плохое.

— Какой ты привередливый клиент. О, придумала! Я знаю, что тебе покажу. Вглядииись же в этот хрустальный шар, незнакомец! – вновь вернулась в образ Мадам Пинки.

Любопытство пересилило, я подошел к столу и стал сосредоточенно глядеть на шар, внутри которого действительно что-то замерцало.

— Но что здесь можно…

И тут я понял, что пол ушел у меня из под копыт, я летел… или падал… а может и поднимался, но свое тело постепенно переставал чувствовать. Осталась только белая хмарь вокруг и высокий голос, говоривший «Запомни то, что ты увидишь».

Когда туман заполнил все, он принялся вползать и в меня, хотя даже мне не удалось бы сказать, какая часть этого пространства – «я». Потом то, что осталось от моего сознания, закружилось, вытянулось спиралью и снова сжалось одну точку, которая уже могла похвастаться самоидентификацией. Я понял, что лечу, хотя крыльев у меня не было, и пегасом я стать не мог. Я летел вниз, почти не контролируя собственное движение и только вглядываясь в открывшееся перед моим взором зрелище. Я видел наш Город, вроде бы знакомые кривые улочки, шумная сутолока, снующие по своим делам пони. А потом стали заметны изменения. Некоторые здания выглядели заброшенными и щерились разбитыми окнами, напоминая жеребцов-любителей подраться, так же щеголявших редеющими челюстями. На улицах повсюду валялся мусор, похоже, никому не было дела до его уборки. В подворотне с криками «Что ты сказал про мои фигурки?!» один пони ожесточенно бил другому морду. Совсем недалеко, хоть и в темном углу жеребец с кобылкой увлеченно… я поспешил отвести взгляд, хоть обзор и предоставлялся достаточно широкий. На главной площади серый пони в странной высокой шляпе с циничной физиономией ругал всех проходящих рядом, иногда даже начиная кидать в них валявшимся поблизости мусором. Большинство сразу же начинали ругаться в ответ, бросались вперед, задевали соседей, и через пару минут по площади уже катался клубок из ругающихся и дерущихся пони. Сам же зачинщик с довольным видом бродил рядом, сгребал в кучу новые «снаряды» для метания и пинал тех, кто уже был не в силах продолжать.

Когда я подумал, что не могу дальше выносить разворачивающееся передо мной безумие, город со своими обитателями резко исчез, и я опять ощутил, как невесомая хмарь заполняет все. Последовавшая затем вспышка перед глазами, сопровождавшаяся все теми же ощущениями выворачивания сознания наизнанку ослепила меня.

Когда же зрение опять вернулось ко мне, я смог увидеть, что опять парю над городом, постепенно снижаясь. Стали видны ровные чистые улочки без единой соринки, улыбающиеся друг другу горожане. Что же, если это и будущее города, то, похоже в этот раз хорошее. Тихая и спокойная музыка, играющая из динамиков на площади, отлично дополняла картину. Однако со временем стала заметна некоторая нервозность, с которой горожане совершают любые действия. Периодически кто-нибудь из них лез в сумку, доставал приличных размеров книжку и начинал судорожно ее листать. Тут звуки музыки разорвал чей-то возглас.

— Что это такое, я спрашиваю?! – у палатки одного из художников стоял пегас в доспехах и тыкал копытом в мольберт. — Ты же прекрасно знаешь, что подобное рисовать нельзя!

— Но… но тут же нет ничего плохого… — земной пони в пятнах краски стыдливо пытался снять с мольберта портрет раскинувшейся на подушках кобылки.

— Послушай, это уже не в первый раз, — бронированный пегас снизил голос до нормального уровня. – Я же знаю, что ты умеешь рисовать хорошие и правильные вещи, но почему-то запутался. Уверен, мы увидим от тебя еще много прекрасных картин, а пока я советую немного отдохнуть. На Базе Ассоциативной Нормализации.

Земной уныло кивнул, собрал вещи и поплелся вслед за пегасом. Через какое-то время я стал замечать, что опять не вижу многих знакомых лиц, хоть на этот раз и других. Но как такое… Внезапно картина повторно схлопнулась, и я опять ощутил себя висящим в туманном не-времени и не-пространстве.

— Эй! Выпусти меня уже… — мой собственный голос, доносившийся из ниоткуда, постепенно затихал — увиденные картины все еще стояли перед глазами. А когда в третий раз серая хмарь свернулась в спираль, я не успел даже удивиться.

Вновь я опускался на город из-за тумана облаков. В этот раз сверху все казалось как прежде… только вот отсутствие звуков сразу ударило по сознанию. Моему взору предстали пустые улицы, здания без окон и абсолютная, буквально оглушающая и валящая с копыт ТИШИНА. Все покрывал толстый слой пыли, похоже, все пони покинули город много дней назад. Пролетая над главной площадью, я заметил разбросанный мусор и обрывки плакатов. Все выглядело так, что когда-то давно здесь проходили митинги и выступления. Порыв ветра перевернул один из плакатов, и я увидел на нем изображение торта, перечеркнутого жирным крестом. Пролетев еще немного, я стал замечать, что кое-где еще остались следы деятельности, один раз даже удалось заметить сверкнувшую из подвального окошка пару глаз. Стали возвращаться и звуки: постоянно давившая на мозг тишина сменилась жужжанием, как будто множество насекомых летали прямо за тобой. Впрочем, несколько раз оглянувшись, я так ничего и не увидел.

Если пытаться вспомнить это, я бы сказал, что возвращение сознания в тело сопровождалось громким звуком, который можно описать как «блумп!». Придя в себя, я поднялся на дрожащих ногах и, шатаясь, отправился в сторону выхода. Уже на улице я услышал у своего уха ехидный голос, говоривший:

— Глупенький, давай я раскрою тебе один секретный-пресекретный секрет! Нет будущего, кроме того, что ты создаешь своими копытами! И кстати, не бойся, настоящего будущего я так и не показала, как ты и просил.

— Что… — надо ли говорить, что когда я обернулся, ни пони-гадалки, ни ее шатра в переулке уже не было?

Все еще немного оглушенный, я вышел из переулка и зашагал дальше по знакомому и неожиданно ставшему таким родным городу. После всего увиденного разворачивающиеся перед глазами картины играли новыми красками.

Вот у ворот одного из закрытых кварталов стоял строго вида пони в синей рубашке и отгонял подальше любопытных жеребят. Рядом усатый земнопони раздавал всем желающим листовки, осуждающие порок и призывающие к очищению города. Охранник неодобрительно на него косился, но молчал.

Недалеко нализавшийся соли пегас увлеченно долбил копытом по ржавой покосившейся двери. Проходящие мимо только беззлобно посмеивались – с кем порой не случаются казусы.

Какой-то пони вскарабкался на ящик из-под мыла и надрывался:

— Наш Город обречен! Он катится в хаос и разруху, ему уже никогда не стать прежним!

На фоне слышались и одобрительное ворчание, и выкрики несогласных. Городские старожилы стояли в сторонке, ухмыляясь особенно забористым пассажам. А я шел мимо и улыбался. Теперь я точно знал – я люблю наш Город таким, какой он есть, со всей его пестротой мнений и разноцветной яркостью обитателей. Город, своей контрастностью и красотой похожий на платье той загадочной пони-гадалки.