# Затворник

KronosV

Чейнджлинги уже давно покинули Кантерлот, но их наследие живо. Впрочем, это наследие не особенно радуется такой участи...

Во-первых — рассказ не имеет связи с "Замещая Собой", несмотря на похожих ГГ. Хотя морали и похожи, тут смысл несколько иной.

Во-вторых — герой — к несчастью, собирательный образ из нескольких известных мне людей. Надеюсь, что они смогут найти в себе силы преодолеть в себе ченджлинга.

В-третьих — концовка беззастенчиво слита. Впрочем, как мне кажется — середина тоже.

В-четвёртых — фанфики что-то вообще не тянет писать. Посмотрим на интерес к этому, а там будем думать...

## Затворник

Глава первая

Каждый раз, когда наступает весна, я испытываю определённый дискомфорт. Приходится крепиться и сдерживать себя, потому что такое количество эмоций сильно влияет на голову. В эти дни лучше сидеть дома, ни с кем не контактировать и побольше работать. Думаете, я затворник? Не совсем. Я – кое-что похуже.

Пожалуй, начать эту историю стоит как раз с весны. Итак, Кантерлотский парк, середина дня, зима совсем недавно кончилась. В парке часто бродят парочки, которых накрыло возвышенными чувствами. Меня среди них нет, я — вон тот единорог болотного цвета с синей гривой. Издалека всё нормально, если исключить то, что я сижу на лавочке и кормлю голубей. Но всегда можно присмотреться вблизи. Что-то не так, верно? Рог кривоват, радужка слишком большая, редковатая грива. Но я всё же пони, наполовину как минимум. Мать точно была пони, и цветом я пошёл в неё, а вот от отца у меня целая куча отличительных признаков. Как визуальных, так и более сложных.

Сегодня я решился на ответственный поступок. Признаться кое о чём одной хорошей пони. Да, тот самый, старый как мир, мотив. Знаю я её давно, она знает всё про меня. Хорошо знает. Она красивая, добрая. Больше чем друг. Она – та пони, которой я доверяю. Именно ей можно открыться. Это всё очень сильно облегчит. Только вот это непросто в первый раз. Как начать? Сделать всё банально, или придумать что-то оригинальное? А будет ли разница? Как она всё воспримет? И что будет со мной?

Мне страшно. Всё может пойти не так, а стоит мне дать слабину – и всё может стать довольно плохо… Но такого быть не должно. Она столько времени рядом со мной. Я уверен – всё кончится хорошо. Не знаю, что произойдёт потом, но надо всё сделать. Нет смысла бояться.

С такой мыслью я бросил остатки зерна слетевшимся со всей округи голубям, после чего побрёл к дому Клоквёрк. Цветы покупать не буду. Скажу, что пришёл в гости, что хочу поговорить. О нас. Обо мне, и о ней. Буду честным. Всё получится.

Пони не особенно обращали на меня внимание по дороге. Я же специально свесил голову – во мне часто узнают папины гены. Постепенно я вышел из парка, прошёл пару улиц – и вот я около её дома. Третий этаж, синяя дверь. Деликатно постучать. И…

— Уже иду!

Она милая. Делает часы – это семейное, и крайне качественно делает. Знаком я с ней со школы. У меня всегда были проблемы из-за внешности, поэтому в классе со мной не особенно дружили, а она общалась, помимо еще одного пони. Из-за этого у неё были сложности, да и её отец был против, однако она была бунтаркой, так что дружим мы до сих пор. Ну а я… Думаю, люблю я её очень давно, но подавляю это в себе. Сегодня я выпущу это чувство на волю. Уже скоро.

Дверь открылась, и вот на меня уставились знакомые карие глаза, после чего на мордашке заиграла улыбка:

— Алиус! Не ждала, заходи! Какими судьбами?

Не в первый раз переступаю порог этой квартирки. Хозяйка — личность необычная. Везде куча механизмов, редкостный беспорядок, огромная куча хлама. Часто начинает делать какое-то необычное устройство и на полпути всегда переключается на что-то другое. А выбрасывать жаль. Хотя мне даже немного завидно – я не могу позволить себе такой беспечности.

— Да дело у меня есть. Я немного обнаглею – не поставишь чайник?

Она рассмеялась:

— Какие проблемы? Я как раз хотела перерывчик сделать – а то новый заказ трудный, надо и немного отдохнуть. Падай на стул, я чашки притащу.

На стул так на стул… Я нервничаю. Это плохо. Ненавижу подобное чувство. Сосредоточиться. Как начать?

— Ну так что, Алиус, как оно? Много кулинарных шедевров наплодил?

— Ничего нового. Всех сейчас тянет на шоколад и подобное.

На стол шлёпнулся чайник. На него тоже установлен часовой механизм – неугомонная. Он и сам выключается. А еще пачка печенек, одну из которых Клок сразу сунула себе в рот.

— Ну, зато стабильно. Так а чего пришёл?

Ну, сейчас или никогда…

— Да поговорить хотел. Про нас, Клоквёрк. Мы давно знакомы, со школы. Ты всегда была добра ко мне. Я был чужим для всех, но ты всё изменила. Ты всегда была рядом, хотя я всегда был одинок. Я очень глубоко прячу свои чувства, но благодаря тебе можно их приоткрыть. Я люблю тебя, Клок.

Долгая пауза. Ей надо всё осмыслить. А мне не помешает выдохнуть.

— Алиус… Это неожиданно.

Пожалуй. Ну, ждать не было смысла.

— Знаю.

— Прости.

Что?

— Я не могу сказать того же.

— Но я…

— Прости, Алиус. Я – твой друг. Я буду рядом. И ты для меня не просто кто. Но я не думаю, что ты близок для меня настолько сильно. Мне интересно с тобой, ты не тот, кем тебя считают, но – у нас ничего не выйдет.

Всё не так. Нет, нет, нет, нет, НЕТ! Этого не должно произойти. Всё неверно, просто неверно, я не верю!

— Клок. Но почему? Чем я не подхожу?

— Алиус. Ты – друг. Пойми. Я не могу разрушить нашу дружбу таким образом.

Разрушить. Значит вот так.

— Я пойду.

— Алиус, погоди!

— Я пойду. Извини, Клок. Мне надо подумать.

Я решил не оглядываться. Просто встал, вышел и осторожно прикрыл двери.

Вот и всё. Всё закончилось. Я медленно добрёл до дома, где лёг на пол, закрыв морду копытами. Этот день немного поменял мою жизнь.

Это всё было два года назад. Полтора года я практически не выходил из дома, ни с кем не общался. Последние четыре месяца я снова в строю, но стараюсь ходить только на работу. Меня очень сильно подорвала та неудача. Дело даже не в разбитом сердце. Просто… Надо начать с самого начала.

Когда чейнджлинги напали на Кантерлот и их вышвырнули с помощью магии – выгнали не всех. У них вообще огромная куча интересных особенностей. В частности – практически все они мужского пола, и только матка – в данном случае Кризалис — может увеличивать размер Роя. При этом все трутни ей подчиняются чуть ли не на телепатическом уровне. Только вот незадача в том, что если матка будет слишком далеко – к рядовому перевёртышу возвращается ясный ум. По прикидкам, в Кантерлоте живёт около десяти таких существ, которые очень искусно маскируются. Мой отец был одним из них. Мама об этом не знала, пока не сказала ему, что беременна. Тогда он ей открылся. Она была шокирована, но разрешила ему остаться. К сожалению, он не согласился. Понимаете, чейнджлинги питаются эмоциями, не только любовью – просто последняя очень насыщена. Подойдёт много чего – страх, веселье, надежда. И испытывают они их куда сильнее, чем нормальные пони, когда не являются частью улья. По этой причине он и ушёл – большая привязанность могла бы ему слишком сильно навредить. А из меня получился незаурядный жеребёнок…

Моя имя – Алиус. При первом взгляде можно подумать, что я пони, только вот гены выдают во мне полукровку. У меня нет белка в глазах, у меня шкура разного цвета и толщины в некоторых местах, отрастают клыки, которые постоянно необходимо спиливать. Рог не такой, грива и хвост практически не отрастают. Вот из-за внешности меня обычно и избегали — в школе я был изгоем, и со мной общалась буквально пара жеребят. Одноклассники не догадывались о моём происхождении, да и сейчас уже мало кто помнит события семилетней давности, но всё равно – они испытывали страх, глядя на меня. Вот только по сравнению с моими ощущениями – это всё мелочи. Я имею абсолютный вкус, из-за чего великолепно готовлю, работая в самом фешенебельном ресторане города. Но вот мою кухню практически никто не посещает – только официанты залетают за готовыми блюдами. Но еще я могу ощутить на вкус эмоции. Страх, например – очень кислый, и лично я терпеть его не могу, а вот гнев – очень сильно острит. Любовь, естественно, – приторно-сладкая, просто до тошноты. Но это цветочки, ягодки в том, что нельзя просто потихоньку всем этим наслаждаться – тебя быстро накрывает, если перестараться. Словно от наркотиков, становишься зависимым и отдаёшься чувству полностью. Однажды… Приходится постоянно сдерживать себя, ведь если эмоции испытываю я сам – то ощущения значительно насыщеннее, и когда их очень много за раз – это словно смешать огромную кучу сильнодействующих лекарств, после чего принять всё одновременно. И вот когда я оказался дома той весной, то был в глубокой печали, после которой пришёл гнев, и последним – бессилие. А потом всё сразу, чего я не выдержал и в конечном итоге отрубился. Это очень сильно подорвало моё здоровье — я кашлял кровью, бредил, и, когда пришёл в себя, зарёкся что-либо ощущать. Если раньше я просто держал всё в себе, то теперь вообще похоронил все чувства. Так удобнее. Когда мне было обидно, что я так одинок – меня колотило от холода. Когда не находил себя от чувств к Клок — меня рвало. Когда веселился с друзьями – был пьян и без алкоголя. Теперь у меня одна реакция на всё вокруг — ледяное спокойствие. Это очень удобно и позволяет избежать ряда проблем. Вот так и живу, прослыв циником даже среди пары друзей. При общении я и раньше был таким, только вот относиться я стал ко всему иначе, вернее, изменил отношение к миру и жизни в целом. В детстве я часто спрашивал у матери – почему со мной не хотят дружить, что со мной не так, кто я вообще такой? Теперь я знаю ответы на все три вопроса. Жеребёнку слишком жестоко рассказывать всю правду. Я же просто хочу прожить свою жизнь, спокойно и ровно.

Признаюсь, иногда я думал об альтернативе – прийти к родственникам со стороны отца. Но пришлось отсеять эту идею. Во-первых, понятия не имею, где искать Рой. Во-вторых, не думаю, что меня там ждёт радушный приём. И, в-третьих, не думаю, что эмоциональная диета будет хорошо сочетаться со мной. Я банально не хочу эксплуатировать кого-то и за его счёт подпитываться.

Поэтому я продолжаю жить в Кантерлоте. Здесь я уже имею фундамент, у меня есть работа, я здесь родился, тут живут два моих последних друга. Этого достаточно.

Сегодня начало лета, у меня отпуск. Не знаю, зачем он мне, но начальник сказал, что даже мне необходим отпуск. Я вообще не устаю, делаю всё охотно, от клиентов нет отбоя. Но по закону я обязан отдыхать три недели раз в восемь месяцев. Поэтому я маюсь от безделья. Работа спасала меня от скуки, которая поджидает меня дома. Я починил те редкие поломки, которые допустил, приготовил поесть на неделю вперёд, попробовал порисовать и даже написать пару стихов. Последние два действия получились довольно паршиво, кстати говоря. А прошло всего четыре дня. Поэтому сегодня у меня встреча с друзьями.

Я очень редко их вижу. Они знают, что я не люблю принимать гостей, даже их, а сам я почти всегда готовлю. Поэтому, узнав, что у меня есть куча свободного времени, Риббон организовала нам сходку.

Из школьных друзей меня не бросил только Бамблби. Этот талантливый малый работает на самой большой пчелиной ферме в округе, и именно у него мы, да и все разумные кондитеры, закупаем мёд. И воск, но он уже течёт в другую отрасль. Он всегда был не от мира сего, и иногда кажется, что пчёл он понимает куда лучше, чем пони. Интересно, он поэтому со мной водился в школе? Впрочем, если исключить некоторое блуждание в облаках — он очень разумная личность. И он мой самый старый знакомый. Если меня предаст даже он – я вообще не понимаю, зачем нужны друзья?

С Риббон я познакомился куда позже, уже закончив школу, то есть в Университете. Я был в группе с единорогами, конечно же, а вот она – пегаска с параллельной группы, фигурного парения. Все парни слюни пускали по кобылкам, я же был весьма равнодушен. Но вот только как-то раз в столовой в очереди оказались рядом. Разговорились. Оказалось – она личность довольно интересная. Ирония в том, что она высокая, небесного цвета, с огромными крыльями и отличной фигурой. Все к ней подойти боялись, не то что заговорить. Я же свои страх старался спрятать поглубже. И, как оказалось — фигурка скрывала острый язычок и живой ум. Кажись, мы про цены на салаты болтали тогда. А потом, когда мы попрощались и я вернулся к одногрупникам за стол, я обнаружил, что на меня все пялятся с открытым ртом. Знаете, есть такое поверье, что к самой красивой кобылке никто не подходит, так как думают, что у неё невесть что на уме? Тут так, только вот на себе она вообще не зациклена. Потом мы еще раз пересеклись, поболтали. И еще раз. Ну, и повелось.

И вот сегодня мы посидим у меня дома с сидром и сеном, поболтаем и повеселимся. Это была цитата, лично я насчёт последнего не уверен. Впрочем, будет не так скучно, так что это неплохо. Да и виделись мы буквально пару раз за четыре месяца. Можно и освежить воспоминания, всё же их компания была мне приятна довольно долгое время.

Так или иначе, договорились встретиться в пять. Я уже давно приготовил закуски и долгое время был занят сервировкой стола – просто чтобы убить время. Еще есть около пятнадцати минут, но они вовремя не прибудут, я уверен. Бамблби слишком рассеян, а Риббон – слишком ленива. Дома убрано, еда готова. Делать совсем нечего. Надо будет прикупить пару книг – свои я уже давно прочитал. Может быть, чайник поставить?

Хотя сегодня мой скепсис развеяли. Заработал дверной звонок, хотя на часах только без пяти. Удивительно. Когда я открыл дверь, передо мной стояла Риббон.

— Вот это неожиданность.

— А что не так? Мы же договаривались на пять. Вместо того чтобы язвить – поставь лучше сидр в холодильник, — проворчала пегаска, сунув мне ящик под нос. Я перехватил его телекинезом и потопал на кухню, а когда вернулся – она уже устроилась на диване, вытянув ноги. Я упал на кресло, подтянув к себе сэндвич. Вечеринка началась.

— Слушай, Алиус, вот обязательно с порога хамить? Ты не радужных цветов у нас, я помню, но я же в гости к тебе пришла!

— Я и не хамил, серьёзно. Просто ты крайне редко успеваешь в сроки – вот я и удивился.

Риббон закатила глаза, после чего натянуто улыбнулась:

— Ага. И каждый раз ты обязательно должен сболтнуть какую-то колкость. А потом утверждаешь, что и в мыслях не имел ничего такого.

— Ты знаешь, что я говорю всё напрямую, Риббон. Отстань, а? Давай лучше поменяем тему.

Пегаска фыркнула, после чего вальяжно потянулась, распластавшись на диване. В Университете за то, чтобы посмотреть на это зрелище, могли отсыпать не один десяток монет. Парни, что с них взять. Вот только я к подобному привык, Риббон меня ничуть не стесняется, и нас обоих это вполне устраивает. Закончив с потягушками, она зевнула, подпёрла щеку копытом, и лениво спросила:

— Ладно, давай сменим. Как работа?

— Отлично. Фуа-гра доволен, клиенты приходят постоянно, я без передышки готовлю. Придумал пару новых блюд, зарплата выросла. Ну а ты как?

— Я? – Риббон встрепенулась, после чего ненадолго задумалась, и, пожав плечами, продолжила:

— По-старому у меня всё. Раз в две недели выступления в Кантерлотском, а до этого – гоняют по сцене. Тренировки, еще тренировки, больше тренировок. Скукота. Потом еще эта новенькая, Бильман. Тренер по ней просто сохнет, пророчит ей великую судьбу, а она уши развесила… Ноги еще длиннее моих, а вот таланта нету вообще. Бесит. В общем, хреново всё на работе, Алиус.

И… Всё. Она молча уставилась в потолок. Впрочем, не особо надолго – снова недовольный вздох, и вот Риббон слезла с дивана:

— Где снова наш пчеловод пропал? Серьёзно, вот ты рассказываешь, что я непунктуальная, и всё такое, но Бамблби вообще всё воспринимает не так.

— Он мечтатель. Оставь эти нападки, Риббон, он отличный пони, просто немного летает в облаках.

— Немного? Серьёзно, я удивлена, что он дожил до сегодняшнего дня, и при этом работает с пчёлами. Он, наверное, просто не замечает, что его кусают.

— Ты преувеличиваешь.

— Да его позавчера карета чуть не сбила! Он на обложки газет попал, потому что выскочил посреди самой оживлённой улицы посреди дня.

— С ним всё будет нормально. Он крепкий. Я рассказывал, как он на химии…

— Да, мне – два раза, пару раз рассказывал кому-то в Университете, и с ним вспоминал. Перепутанные реагенты, сожженные брови – веселуха!

— Ты сильно раздражена. Успокойся.

— Я? Ну конечно, я же не ты, блин. Серьёзно, Алиус, ты, ты! Эх, да ну тебя. Блин.

Очень информативно. Ну, зато теперь я слышу стук в дверь, так что можно не продолжать раздражать Риббон своим поведением. Теперь этим займётся Бамблби.

— Я пойду, открою

— Давно пора!

Она снова перевернулась на спину, пока я впускал Бамблби. Тот пробормотал что-то неразборчивое, и похлопал меня по плечу, после чего отправился в ванную. Логично, работает-то он под Кантерлотом, и путь домой был неблизкий. Я же заглянул на кухню, откуда захватил три бутылки сидра. Вечеринка продолжается.

Риббон снова уселась, Бамблби же, входя, молча кивнул ей, и тяжело упал в кресло. Я перекинул ему бутылку, которую он с удивлением поймал, после чего с озадаченным видом изучал её секунд пять. В итоге пони просиял, оторвал крышку зубами, и с удовольствием отхлебнул из горла. Риббон снова фыркнула. Я магией стянул крышки с двух оставшихся бутылок, и протянул одну ей. Она скептически на меня посмотрела, после чего вздохнула, и тоже отпила. Я снова уселся в кресло. Первым молчание нарушил Бамблби:

— Вы бы знали, какая дурацкая была неделя. Пчёлы словно взбесились. Пара маток умудрилась подраться, каким-то образом, одна сдохла. Мёда куда меньше собрали, а одного из пасечников прямо в глаз ужалили – вообще не пойму, каким образом? Шляпа на нём же была! В общем, кондитеры ой как недовольны на следующей неделе будут. У кого-нибудь есть новости получше?

— Нет, — отрезала Риббон с дивана.

— У меня всё по-старому. Зарплату повысили, клиентуры полно.

Земнопони ткнул в меня бутылкой:

— Вот ты везучий, понимаешь, Алиус? Тебе всё время удаётся быть где-то посредине, даже если все остальные медленно тонут. Вот помнишь, как мы тогда надрались перед экзаменом…

— А ну хватит! Ваши офигенные истории про студенческую жизнь у меня уже в печёнках сидят! Кроме пчёл, Университета и работы у вас вообще тем для разговора нету?

Я пожал плечами. А вот Бамбли нервно захихикал и принялся чесать голову. Риббон сделала еще один глоток и приказала:

— Трави.

Бамблби нервно заулыбался:

— Ну, помните ту кобылку, про которую я вам рассказывал? Единорог, желтенькая, по имени Бивак? Мы с ней придём к тебе в ресторан, Алиус, в воскресенье. Кстати, Риббон – гони пятьдесят монет – она была свободна.

— Ну что ты будешь делать…

Пока Риббон, ворча, поплелась за кошельком, я побрёл на кухню – обновить сидр. Однако, когда я закрыл холодильник, оказалось, что пегаска уже на кухне.

— Чего-то поесть? Я много закусок наделал, бери, не стесняйся.

— Да, закуски. Алиус, займи денег, а? Я верну на следующей неделе.

— Хм. Ладно, тебе сколько?

— Монет сто-сто двадцать.

— Угу, сейчас схожу…

— Погоди! После того, как Бамблби уйдёт! Ему знать не надо.

— Ладно, как скажешь…

— Спасибо.

В гостиную мы вернулись уже вместе. Вторую бутылку я поставил около Бамблби – тот еще не закончил с первой, а вот мы с Риббон уже откупорили свои. После еще пары глотков пегаска снова заговорила:

— Ну так что, Алиус, а ты у нас всё так же свободен как ветер в горах?

— У тебя странные сравнения. Да, и меня это вполне устраивает. К чему вопрос?

Мои друзья переглянулись. Это не очень хороший знак.

— Понимаешь, Алиус, мы беспокоимся, — начал Бамблби,- Ты или на работе, или дома, ни кем не контактируешь, никак ни на что не реагируешь. Это ненормально.

— Я такой уже полтора года, Бамблби. Для меня это естественно.

— Ой, не неси чепухи. Ты торчишь дома, боишься показаться на улице, или с кем-то заговорить и всё время ведёшь себя так, словно торчишь на транквилизаторах. Серьёзно, Алиус, с тобой происходит что-то не то, и мы откровенно зря затянули этот разговор, — Риббон нетерпеливо перебила открывшего было рот Бамблби.

— Успокойтесь, если бы у меня были проблемы – я бы попросил помощи, так делают все разумные пони.

— Ага. Только ты у нас сильно разумный, прямо чересчур. Хватит увиливать, что с тобой, Алиус? Какого сена ты стал всех избегать?

— Риббон. Всё в порядке, успокойся, я таким был всегда.

— Расскажи мне еще сказок, я тебя знаю с Университета, а Бамблби – еще дольше, и он утверждает, что ты таким не был всегда! Полтора года, да? А что произошло полтора года назад? Алиус, поделись, ну. Мы же друзья – мы помочь хотим, — последние слова уже были куда мягче.

— Всё сложно. И вообще – это очень долгая история.

— У нас весь вечер впереди, — неожиданно голос подал Бамблби, который оторвал зубами крышку у новой бутылки. Вот к чему они решили ворошить прошлое?

— Пони, поймите, некоторые вещи лучше оставить при себе. Давайте замнём эму тему.

Риббон снова ухмыльнулась:

— Алиус. У нас впереди целый вечер и ночь. Ящик сидра. К тому же, ты в отпуске. И мой характер ты прекрасно знаешь — я потрачу всё это время на тебя. Слушай, я прекрасно знаю — иногда нужно лишь немного выговориться. Вот они, мы. Выслушаем, дадим совет. На то, как ты живёшь сейчас — жалко смотреть.

— Нет. Послушай, Риббон, я прекрасно знаю твой характер, но ты меня не пробьёшь. Всё же кое-что я не могу тебе рассказать.

— Что именно? Дольше меня тебя знает только Бамблби, а он видел, что ты не от мира сего с самого начала. Бамблби, который может вместо пропуска предъявить мою фотографию!

— Эй, я держу фотки всех моих друзей на том же столике, где и кошелёк!

— Да не в этом дело. Алиус, твои тайны — не причина, поверь мне.

Я начал ощущать, как с трудом себя сдерживаю и начинаю злиться. Если я не возьму себя под контроль, то точно разнервничаюсь и это плохо кончится. С трудом проглотив комок в горле, я продолжил отбиваться:

— Еще какая причина. Ты не знаешь и половины, Риббон, пойми...

— Я поняла, что ты не пони. Доволен?

Я не был особенно удивлён. По мне сразу видно, кто я.

— Дело не только в этом.

— А в чём? Ты не такой как все? Пфффф, да всем плевать. Ты отличный парень, знаешь кучу всего, отлично готовишь — так какого сена слушать всех этих недалёких?

— Именно что всех, Риббон. Прекрати, пожалуйста.

— Блин. Ну ты же не дурак! Ты же понимаешь, что это неважно, верно?

— Понимаю. Но когда всю твою жизнь на тебя оглядываются прохожие, и перешёптываются, когда с тобой отказываются играть и дружить другие жеребята, когда тебя может поддержать всего пара пони — ты начинаешь сомневаться. А может, они правы? Посмотри на меня, Риббон!

Она неожиданно притихла:

— Хорошо.

— Что ты видишь? Ты прекрасно знаешь, ты видишь чудовище! Монстра, перевёртыша, которые когда-то попытались захватить этот город! Ты видишь врага, Риббон, но что самое смешное — он и сам среди врагов. Поначалу я стремился быть как все, самим собой, но как же быстро я понял, что это невозможно. Потому я начал надевать маски. Они тоже не помогали, пони видят во мне угрозу. А когда они боятся... Знаешь, любые сильные проявления эмоций ужасно пьянят, похлеще сидра, виски, клоптвейна. Очень легко забыться. Ты бы смогла быть вечно пьяной? Вечно счастливой, как думают многие. Это отвратительно. Я пытаюсь блокировать всё еще на подходе. Сам подавил в себе эмоции, уже давно, а когда на минуту приоткрыл брешь — туда потоком хлынуло то, что я держал в себе. Такой ошибки я более не допущу. Такой ответ тебя устроит?

Меня зашатало. Проклятье! Ззззараза, я сильно распсиховался. Гррр, идиот, зачем, зачем, ЗАЧЕМ? Так. Спокойно. СПОКОЙНО!

— Алиус. Успокойся. Ну не все же в тебе видят монстра. Не занимайся самобичеванием. Я, Бамблби — мы тебя поддержим.

— Уходите. Немедленно, дракон вас раздери! Я пригласил вас к себе, думал немного отдохнуть в кругу "друзей", а вы, вы...

И неожиданно я понял, что начинаю задыхаться. Гррр. Вот до чего меня довели "друзья". В горле першит. Не могу сфокусироваться, вызвать магию. Ноги не держат.

Перед моим падением я понял, что Риббон что-то прокричала Бамблби, и отвесила ему подзатыльник. И вот, в глазах начинает темнеть...

И практически сразу я глотнул прилично так воздуха. Только потому, что меня облили из ведра ледяной водой. Стало колоть в боку от удивления, но это куда лучше, чем задыхаться от злости. Я встал на ноги и увидел обеспокоенные морды друзей:

— Получше стало?

Я просто кивнул. Бамблби шлёпнулся на круп, а Риббон потрепала меня по мокрой гриве:

— Вот и чудно. Давай, бери себя в копыта. У нас будет долгий разговор.

Высох я довольно быстро, даже без магии. Эмоции вернул под контроль, так что и самочувствие улучшилось. Вечеринка продолжается?

И вот мы снова сидим. Риббон на диване, мы с Бамблби — на креслах. Понемногу пьём сидр. И болтаем:

— Как догадались?

— Наш пчеловод уже давно понял, как на тебя действует смена настроения, и всё мне рассказал. Только вот спал в ступор — таким он тебя еще не видел. Ну я его и послала за охлаждением.

— Ясно.

Несколько минут было слышно лишь бульканье сидра.

— И ты вот так себя держись уже несколько лет?

— Именно. Так проще. Я ничего не чувствую, и меня это устраивает. Так что можно вы не будете вмешиваться?

— Нет.

Еще пара молчаливых минут.

— Почему?

— Мы — твои друзья. Может, мы и не правы, считая, что так тебе будет лучше, но твоё нынешнее состояние — точно не "лучшее". Ты не сможешь вот так просто всегда держать себя в копытах. Два раза ты срывался. Сорвёшься еще раз. И не факт, что кто-то будет рядом, чтобы помочь.

— Наверное.

Пауза.

— И что ты предлагаешь?

— Выходить на улицу. Общаться. Бояться, любить, злиться. В нормальных рамках, Алиус. Ты не монстр и не чудовище. Ты — странный пони, который боится, потому что запутался.

— Какие громкие слова.

— А что поделаешь? Ты тоже нестандартный.

Открываются новые бутылки.

— Ты понимаешь, кто я?

— Ты очень явно дал понять это. Не волнуйся, я и Бамблби — ничего никому не скажем. Это ведь важно для тебя, верно?

— Да. Спасибо.

— Пожалуйста. Алиус, береги себя. Для нас ты кто-то больше, чем друг.

— Это кто?

— Со временем — сам поймёшь.

— Ладно.

А дальше разговор потёк в другом ключе. Сегодня мы больше не трогали эту тему.

Вынес ли я что-либо ценного? Да. За столь короткое время? Верно. Иногда нужен правильный толчок, и тогда слова сделают своё дело. Я не знаю, что будет со мной дальше, смогу ли я перебороть свою природу. Думаю, нет. Но стоит попытаться. Я привык к старому образу жизни, но он имеет ряд недостатков. Звучит очень просто. На практике всё куда сложнее.

И вот уже прошло два месяца. Я постепенно беру контроль над жизнью. Иногда выбираюсь на прогулки. Стал чаще улыбаться. Чаще навещаю друзей. Стало ли мне лучше? Сложно сказать. Мне нравится моя новая жизнь, но теперь держать себя в копытах еще труднее. Раньше я блокировал все до последней эмоции. Сейчас же понемногу даю им выбираться наружу, и попадать в меня. Первое время я ощущал себя так, словно у меня было длительное похмелье. Спустя пару недель совладал с этим чувством. Мир приобрёл другие тона, хотя среди них много серых. Но в целом — всё хорошо. Только вот мне страшно.

Я боюсь, что опять влюбляюсь.