Автор рисунка: Devinian
Глава III История миссис Флауэрс Глава V Химера, которая лечит

Глава IV Тварь внутри тебя

Тишина словно загудела — Концертный зал “Трех копыт” еще не видывал подобного: по всем скамьям, по всем ложам и будто по каждому пони в отдельности словно прошла электрическая искра.

А потом зазвенела музыка.

Тонкий, но все усложняющийся звук будто вынырнул из глубины, из самого мрака, и стал собираться во всем знакомый мотив. Зазвучал главный аккорд, к нему присоединились барабаны, духовые, оркестр, треугольник и к середине сцены вышел Блюм. В копытах у него была серебряная свирель, которую подарила ему миссис Флауэрс. Ноты слушались его как ручные, он почти не обращал внимания на инструмент — его взгляд скользил вглубь рядов, выискивая в сумраке того единственного зрителя, ради которого он согласился сыграть сегодня.

Саннидей сидела на галерке в самом последнем ряду у входа, и при всем желании Блюм не смог бы найти ее взглядом, да еще в такой темноте, но по какому-то странному совпадению его зеленые газельи глаза смотрели прямо в сторону Санни — смотрели на нее, смотрели прямо в глаза и кобылка не могла отделаться от ощущения, будто Блюм ее на самом деле видит, хотя она понимала, что это невозможно. Кобылка отводила взор, поворачивалась, ерзала на стуле, но всякий раз натыкалась на взгляд этих зеленых, этих ужасно-изумрудных, этих нефритово-пронзительных глаз.

А тем временем на сцену вышла Пати и начала петь свою арию из “Каменного коня”. Это была любимая пьеса Санни. Пати Дэнс была любимицей зрителей не только потому что отлично играла и пела, но и из-за того, что умела подавать каждое свое представление с изюминкой. Она могла выйти на сцену в джинсах и хуфболке, протестуя против старых порядков в театре и ей это спускалось. Саннидей любила ее и любила голос Пати, но в этот раз что-то неуловимо присутствовало между ней и музыкой. Казалось, в сами ноты прокрались шипящие змеи и капали своим ядом на струны, на валторны, на барабаны, высекая совсем новую мелодию.

— Синьоре Жеребцио,
Навеки я твоя слуга,
Хоть путь мой шел по праведной стязе…
Синьоре Жеребцио!
Моя душа как лед чиста
И не подобна суетной толпе.

Зачем же, Жеребцио,
Ты страстью мучаешь меня?
И всюду этот взор прекрасных глаз?
Зачем же, Жеребцио,
Твой стан, отлитый из огня,
Затмить мой разум был готов не раз?

Барабаны отбивали нагнетающий ритм, предвещая скорую развязку. Блюм подхватил главный мотив на свирели. Санни слышала эту композицию тысячу раз, но то, что произошло в следующее мгновение затмило весь ее прошлый опыт. Пати упала на сцену и заломив копыта продолжила петь еще более надрывно. Актриса плакала и на мгновение Санни показалась, что в этом есть нечто большее, чем отыгрыш роли. Кобылка в образе влюбленной монашки-послушницы будто на самом деле стала переживать чувства своей героини.

— И пламя
Желанья
Терзает душу мне!
И Ада
Дыханье
Я чувствую... в себе!

И в этот момент, когда картонные языки пламени должны были подняться вокруг Пати и ознаменовать бурю эмоций в душе кобылки, вместо театральных декораций на сцене действительно вспыхнул огонь: кольцо пламени взмылось к небу и растаяло в дыму, чудом не затронув актрису.

— Какого черта… — вырвалось у Санни из груди.

— Осмелюсь предположить, что это те самые “спецэффекты”, которые сейчас в довольстве можно наблюдать на Большом Экране, — произнес скучающий голос из переднего ряда. — Нынче и не таким удивляют завсегдатаев подобных заведений.

Санни нагнулась поближе, чтобы рассмотреть лицо этого пони, но он первый обернулся к ней.

— Мистер Деймон. Вот уж… Вау. А я думала, вы греете мягкое место в какой-нибудь Королевской ложе.

— О-хо! — довольно рассмеялся единорог, запрокидывая назад голову. — Иногда лучшее место — это самое неожиданное место! Знаете, и у кинотеатров и у опер есть одна схожесть, в которой они никогда друг другу не признаются — на последних рядах всегда происходит что-нибудь интересное. Но простите, мне очень нужно написать отзыв об этом представлении, а вы… О! Впрочем, не хотите ли помочь, мисс Саннидей?

Губы кобылки сложились в ровную линию.

— Нет.

— Вы справедливо на меня в обиде, мисс, и я не стану настаивать, но сейчас решается судьба вашего друга в мире искусства. Готов поспорить, сегодня вы пришли сюда не просто постушать Пати?

Уголком рта Санни изобразила омерзение, но потом сдержала свои эмоции.

— То, как я провожу свое личное время, это мое и только мое дело.

Мистер Деймон вежливо поклонился и вернулся к просмотру действа. Пати запевала свою арию так, будто на самом деле разрывалась от переполнявших ее чувств. Кобылка подняла испачканное слезами лицо к потолку и чуть ли не навзрыд продолжила:

— Ужели в том
Вина моя?
Что страсть греховная
Мне плотью внушена?

Ужели в том
Вина моя?
Что дьявол созданный грехом
Сильней чем я?

Пати рухнула передними копытами на пол, как бы в молящей позе, и с каким-то отчаяньем посмотрела ввысь.

— Луна и Селестия
Даруйте же защиту мне,
Чтоб жар желаний стал бы оборим

Заставьте Жеребцио
Свой адский дух смирить в себе,
А пуще стать моим и лишь мои-и-и-м!

Резкий, режущий воздух звук, как взмах чудовищного меча над головой, пробежал по всему залу. Три ровных удара, имитирующих стук в дверь, отозвались откуда-то из глубины и на сцену вышла вторая актрисса. Кобылка в монашеском балахоне дрожащим голосом звала подругу:

— Сестра Матильда! Он снова здесь: прискакал по приказу Государя. У него грамота. Он ищет вас!

— Запри дверь…

Монашка ушла со сцены. Раздался скрип железных петель: Санни вздрогнула от звука. Он не мог быть записан заранее и даже сымитирован оркестром. Он звучал так, будто бы перед зрителями действительно закрывались 30-тиметровые дубовые двери храма. Лицо Пати исказила внезапная злоба и она в ненависти взглянула на небеса.

— Ах, звезды!
Вы лжете
Вы лгали мне всегда!
Как Солнце
Сожжете
Меня вы всю дотла...

Геенна!
Взываю
К тебе в отчаяньи я

Я душу
Счищаю:
Рогатый, забери меня-я-я-я!

Тут языки пламени снова вырвались из пола, но на этот раз они были зелеными и стали истончать Пати, пока та совсем не исчезла со сцены. Актриса растворилась в пламени, не издав ни единого звука. Она не исторгла из своей груди даже крика о помощи. Зал встал и начал аплодировать.

Домой Санни возвращалась в полубреду: ей мерещилась Пати, сгорающая в адском пламени прямо на сцене. Кобылка приучила себя не проявлять эмоций, но сегодня они словно фонтаном вырвались из нее, как пробивается вода из маленького отверстия крепкой, но проржавевшей трубы — постепенно, раз за разом источая чугун и делая бесполезной самую крепкую душевную защиту. Саннидей схватилась за сердце и впервые за много лет почувствовала, как оно сжимается от горечи. Она не пошла за кулисы проверить Пати. Она просто сбежала из зала. Сбежала как трус.

Колокольчик на двери возвестил о ее приходе в школу. Миссис Флауэрс не была на премьере, хотя подарила Блюму нечто большее, чем свое внимание: свирель, на которой тот виртуозно играл этой ночью, была свирелью одного из самых выдающихся ее учеников. Санни никогда не спрашивала о нем у своей учительницы. Все ее воспитанники были ярчайшими талантами, но так уж получилось, что никому из них не удалось вкусить плодов своего успеха: одни рано умирали, другие пропадали из мира музыки бесследно, третьим была уготована несчастная участь вечных декораций Кантерлотского симфонического оркеста. В душе Санни всегда боялась стать одной из этих блеклых фотографий, развешанных по доске почета у входа. На нее смотрели музыкальные мертвецы — сегодня ночью они казались особенно страшными. Санни не хотела даже думать об этом.

— Как сходила? — поинтересовалась Флауэрс, растягиваясь в своем кресле-качалке перед камином.

— Все было норм, — солгала Санни. — Блюм… Даже не представляла, что он такое может.

Флауэрс неудовлетворенно мотнула головой и жестом указала на пюпитр, стоящий позади нее.

— Посмотри, деточка, что он еще может… Смотри-смотри, не бойся. Читай про себя.

Саннидей осторожно подошла к подставке для нот, на которой лежал большой, обтянутый кожей, нотный журнал. Сглотнув, она откинула корочку и уставилась в нотный лист. Глаза кобылки поползли на лоб:

— Это оригиналы?! — наконец в изумлении спросила она, не отрываясь от чтения. Ее глаза бешено бегали по строкам.

— Оригиналы, — с некоторой тоской подтвердила Флауэрс и Санни тотчас поняла ее.

Саннидей была ошеломлена. Они были бесподобны. Это были первые и единственные экземпляры. Ни одной правки, ни одной корректировки. Нигде. Робкие, неровные ноты поначалу, с каждым новым листом становились все сложнее. На девятой странице была уже целая симфония и судя по почерку, написана она была всего за один день. Филигранная точность. Абсолютная гармония. Каждый звук, каждая пауза. Оторви от произведения одну ноту, и музыка рассыпется — добавь одну, и весь замысел будет разрушен. Санни слышала его музыку своими ушами, ощущала телом. По ее холке прошли мурашки, когда она приступила к концерту, написанному для 14 первых и 14 вторых скрипок: ни одной ошибки, ни одного пропущенного такта. Создавалось впечатление, будто…

— Кто-то надиктовывает ему, что писать… — произнесла вслух Санни.

Флауэрс ничего не ответила и только плотнее запахнула на себе шаль. Ее взгляд блуждал где-то в тлеющих угольках камина, перед которым она сидела, выставив вперед задние копытца.

— Это словно голос… — предположила кобылка. — Голос, не побоюсь этого слова, самого Совершенства.

Взгляд Саннидей сразу помрачнел и она со злостью закрыла журнал.

— Не верю! Я была с ним достаточно долго, чтобы убедиться, что этот дурень не знает ноты! Как он смог за столь короткое время их выучить? Чертовщина какая-то!

Старуха поежилась. Губы Флауэрс дрогнули, выдавая куда больше эмоций, чем ей того хотелось. Ее глаза посмотрели куда-то в сторону:

— Деточка, посмотри, что принесли тебе под дверь поклонники! С тех пор, как ты выступила на “Свирели” от них отбоя нет. Среди них, кстати, красивые жеребцы.

— Меня не интересуют жеребцы, — въедливо парировала Санни, кладя копыто на пюпитр. Она ждала разъяснений Флауэрс и ей было не увилок учительницы.

Старушка разочарованно выдохнула.

— Когда я стащила эту книгу у него из комнаты, я и подумать не могла, что все повторится…

— Ста...стащила? — переспросила Санни. Представить миссис Флауэрс воровкой было выше ее понимания. Она попыталась спросить как можно более безучастно. — То есть, вы хотите сказать, что Блюм сейчас придет и обнаружит пропажу, да?

— Ах нет, глупая! — нетерпеливо перебила Флауэрс. — Я отнесу ее обратно — он даже ухом не поведет. Не в этом дело: как только я увидела твое лицо, то, как ты возвращаешься с концерта, мне все стало ясно. Вот почему Деймон просил зачислить его в оркестр… Какой же дурой я была!

— Мистер Деймон, ага, — равнодушно бросила Санни. — Он, кстати, был со мной на представлении. Сегодня.

— Ну и что, он говорил с тобой? Предлагал, что-нибудь?! — глаза старухи загорелись.

— Помочь ему оценить номер Блюма, — кивнула Санни. — Я сказала чтобы он шел рысью.

— Он воплощение Зла, дуреха! — с остервенением выругалась Флауэрс. — Это не ты его рысью послала! Это он сегодня был столь щедр, что отстал от тебя.

— Миссис Флауэрс, — укоряюще улыбнулась Саннидей, привыкшая к вспыльчивости своей наставницы. — Вы просто сегодня не в настроении, признайте. Да и, если честно, я уже как-то смирилась с тем, что я лучшая скрипка Мейнхэттена, пусть и не совсем справедливо. Кому нужна сегодня честная игра, когда кругом одни фонограммы?

— Он в этом тебя и пытается убедить, девка! Он всегда так делает, когда кого-то приметит. Находит твое самое больное место и пытается ударить. Ему доставляет удовольствие видеть, как самые честные из нас ступают на путь порока и как самые святые сердца угасают, терзаемые грехами души. Не слушай его, Санни! И… не соглашайся ни на что. Никогда ничего не проси. Попросишь однажды  и тебе конец.

— Я и не собиралась, мэм, — с напряжением в голосе проговорила Санни, чувствуя менторский тон учительницы. — Зло он или не зло, но вы так и не ответили, с какого сена именно Блюм?

— Ты очень плохо скрываешь свои чувства, девочка. Будто я не вижу… — возмутилась Флауэрс. — Я за версту чую этот заразный дух влюбленности: ты в него втрескалась, просто признай!

Санни ничего не ответила и только едва улыбнулась кончиком губ. Слабый румянец, однако, выдавал конфуз кобылки.

— Но ничего... я прощаю тебя. Кто из нас не любил? Знай же, дуреха, что Блюм заключил с ним договор и продал душу Рогатому, чтобы виртуозно играть на свирели. Всякий, кто услышит ее звук, чернеет душой. Становится безразличным, черствым… его душа холодеет как камень. Никакие краски мира не способны унять твою тоску, никакие радости больше не утешают глаз. Ты хочешь только одного — продать ему свою душу, чтобы он мог пировать всласть. Но самое ужасное, что каждый раз, когда он лакомится тобой, тебе хорошо…

— А-га, — недоверчиво протянула Санни, отступая назад. — Ну я это тогда... отнесу Блюму журнал наверное? А то он уже скоро притопает…

— Не торопись, — окликнула ее Флауэрс. — Кто тебе сказал, что ты свободна?

Санни остановилась на месте как вкопанная. Миссис Флауэрс еще никогда к ней так не обращалась.

— Пардон?

— Ты ведь не веришь во все, что я тебе наговорила, не так ли? Я тоже не верила поначалу. Думала, что сказав в сердцах свое заветное желание, просто выпустила слова на ветер. Дура… Он не забывает твоих слов и вообще ничего не забывает. Или ты думаешь я зря теперь держу этих кошек на крыше? Только они пока сдерживают его у порога. Только они…

— Конечно, это не мое дело, мэм, но почему же, как вы говорите, он явился именно сейчас?

— О! Это хороший вопрос, деточка. На самом деле, именно за этим я тебя здесь и поджидала. Видишь ли, мистер Деймон дарует мне жизнь и талант до тех пор, пока хотя бы один мой ученик не превзойдет меня в моем музыкальном искусстве и так уж вышло,что этим кем-то стала ты.

— Были и другие, да? — чуть ли не обиженно спросила Саннидей.

— А ты думала просто так они бесследно пропадают? Думаешь, почему никто не раскрыл всех моих преступлений?

Санни отступила на шаг и чуть не опрокинула пюпитр.

— Так вы убиваете их… Убиваете всех, кто проходит вашу школу? Вы...В-вы, вау, даже я не знаю, что сказать.

— Ты всегда была холодной и бесчувственной девчонкой, Санни. Слишком похожа на меня в молодости... Но у твоего равнодушия нет личной драмы, твоя испорченная серость не имеет причины. Ты словно родилась с этой самодовольной миной на губах. Порой я думала, что и ты тоже продала свою душу за это прекрасное легато.

— Что значит “тоже”?

Миссис Флауэрс поднялась из кресла. Старое, сморщенное лицо, напоминающее дряблый персиковый плод, казалось еще более страшным, чем раньше. Вокруг талии был обвит огромный полосатый пояс, который прижимал к ее бедрам пиджак с квадратными плечами, а броги на оксфордах курились ледяным паром. Старуха одним движением сняла с себя одежду и Санни увидала обнаженный кусок скелета, чуть пониже груди, весь покрытый инеем.

— Я тоже была в его объятиях, — хмуро пояснила Флауэрс.

— Лопни мои глаза! — схватилась за голову Санни.

Острая как бритва заколка, пролетела в сантиметре от нее и чуть не рассекла губу. Санни пригнулась за пюпитром, не зная что делать дальше. Флауэрс мгновенно сократила расстояние между ними и повалила пюпитр на землю. Нотный журнал Блюма упал на пол.

Флауэрс замахнулась на свою ученицу, но та вовремя отскочила в сторону и удар пришелся по половым доскам. С шипящим треском половицы сломались под ее копытами.

— Ах, чертовка! Почему ты не можешь просто сдохнуть?! — выругалась старуха, вытаскивая копыто из доски.

Санни не могла переварить то, что она только что увидела. Единственной ее мыслью сейчас было убраться поскорее из этого места. Бежать. Бежать и не оборачиваться! Легкие лихорадочно впивали рвущийся из груди воздух. Она рванулась к выходу и выбежала на улицу.

— Кто-нибудь! Помогите! Помоги-теее! — закричала Саннидей, сходя на хрип.

Флауэрс выросла за ней, будто сотканная из теней, и развернула ее к себе. Копыта Санни колотили воздух, задние ноги мелькали с невероятной быстротой, но не могли унести ее с места. Все тело налилось свинцом. Костлявые копыта подняли ее за горло над землей. Плотоядно оскаленное лицо дышало ненавистью, холодный пар выходил у него изо рта.

— По...мо...ги...те, — еще выговаривала Санни, чувствуя, как ее трахея сжимается, а ее собственный голос речитативом проносится в голове.

В глазах потемнело. Небо накренилось. Саннидей задержала воздух, так как не могла уже дышать. Ее копыта стали вздрагивать в спазматической агонии. Вскоре темным стало все и тогда в черноте сверкнул луч света. Кобылка плюхнулась на землю и ощутила долгожданную боль: кровь колола ее по всем капиллярам и разливала спасительное тепло по окоченевшим суставам.

Это была серебряная флейта. Блюм вернулся и поспешил ей помочь. Сейчас он ударял Флауэрс по ее холодным костяшкам, держа свой инструмент как саблю, защищая ее от чудовища. Саннидей хотела было что-то крикнуть, но голос застрял в опухшем горле. Флауэрс пятилась от серебра в музыкальный класс. Ноги понесли Санни вслед за Блюмом — она стояла позади него и с каким-то странным интересом, будто проверяя, жива ли она, била себя по щекам с выражением абсолютной злобы на лице.

— Убей ее, Блюм! — приказывала Саннидей, крича ему сзади в ухо. — Убей это исчадье Тартара!

Миссис Флауэрс запрыгнула на камин и посмотрела на них своими льдистыми, светящимися глазами. В этом взгляде уже давно не было ничего живого: миссис Флауэрс умерла, а питающийся ее душой злой дух будто нарочно лишенный всех признаков пони, скалился на мир ее лицом, изображая волчью улыбку. Старуха завыла леденящим душу голосом и бросилась в атаку. Блюм выставил вперед свирель как копье, но был отброшен в сторону. Саннидей увернулась от удара и сделала перекат вперед. Зверь выбил дверь школы и всхрапнув, копнул землю, чтобы снова разбежаться. На сей раз ему удалось достичь цели: Блюм был ранен в грудь — три красные борозды прошлись от основания его горла до живота.

— Аууууу! — победно завыл ледяной дух.

Миссис Флауэрс теперь медленно приближалась охотничьей походкой к Санни и кобылка заметила, что на месте копыт у нее выросли огромные волчьи когти. Иней покрывал половицы, к которым та прикасалась. В комнате воцарился страшный мороз. Дрожа от холода и от страха, Саннидей предприняла последнюю попытку спасти свою жизнь и размахнулась первым, что было под копытом. Пюпитр с треском разбился о ледяную корку костей. Зверь зарычал, и его страшные лапы нависли над кобылкой. Санни зажмурилась, нащупывая копытом хоть что-нибудь, чем бы защититься:

— Какая поганая смерть... — сыронизирована она, выставив перед собой нотный журнал Блюма.

В следующий миг лапы обрушились на нее и разбились вдребезги на тысячи осколков. В комнате потеплело. Саннидей открыла глаза:

— Так-с, ну это точно не рай, — съязвила кобылка, поднимаясь из-под таявших обломков. — Значит, все в порядке!

Саннидей подошла к Блюму. Тот лежал, опрокинутый навзничь с кровоточащими ранами на груди. Его газельи глаза умоляюще глядели на нее.

— А-а, да... — вспомнила Санни. — Не все в порядке: Блюм умирает от кровотечения. Слушай, Блюм, я правда знаю, что сейчас не время, но… эмм, спасибо что меня спас. И да, я была на сегодняшнем концерте — он прекрасен. Ты уж прости, что я сейчас об этом — тебе срочно нужна медицинская помощь и все такое, но я не могу признаться парню в том, что он мне нравится, пока тот выглядит сильнее меня.

— Я понимаю, — искренне улыбнулся Блюм. — Прости, мне кажется, что я вот-вот выплюну свои легкие наружу...

— Не будь тряпкой! — хлопнула его по щеке Санни. — Ты просто потерял много крови.

— Кров-ви? — испугался Блюм. Жеребец смотрел на потолок, боясь вернуть взгляд на грудь.

— Да-да, — закатила глаза Саннидей. — Крови. Кровищи. Много. Прямо под тобой. Целая лужа. Я счас позвоню в скорую, но эй, ты можешь мне сказать, каким сеном ты написал все эти партитуры?

— Кха-ха, — кашлянул Блюм. — Я тоже тебя люблю, Санни. А скаж-жи, кто на нас напал?

Саннидей вернула взгляд к тому месту, где еще растаивали ледяные осколки. С пола сошел иней. Зеркала в помещении заволокло черной пеленой.

— О, ты не поверишь, Блюм. Ты просто не поверишь…

Читать дальше

...