# Полуночная пони

edinorojek

Почти что понификация Джона Войта и Дастина Хофмана.

## Полуночная пони

Для моего ремесла, ремесла полуночной пони, Кантерлот – самое подходящее место. Здесь много жеребцов, в отличии от моего родного Понивилля, а жеребцы щедрее, да и не устраивают тебе по утру истерик – просто расплачиваются и забывают тебя, а если потом вспоминают, то чтоб порекомендовать своим знакомым: «Камышинка – такая горячая, и такое умеет!» Ну а нам с Травинкой того и надо – несколько монеток, значит, будем сытыми и заплатим за комнату.

Травинка… Юная пони цвета новорожденной морской волны, с тоненькими ножками газели, всегда удивленными и смешливыми глазенками, своим неповторимым пряным ароматом, исходящим от трепетного атласа гривы и хвоста. Моя возлюбленная, мой хрупкий цветочек, рядом с которым я очищаюсь от всей той грязи, с которой имею дело по ночам, моя звёздочка, освещающая мой усталый предрассветный путь домой. И ничего тут удивительного нет – я из Понивилля, там такие пары в порядке вещей, а жеребцы – это просто мой заработок. Когда я возвращаюсь в нашу комнату, взмокшая и обессиленная, падаю в кровать, то тут же тонкое копыто ласково касается моей спины в успокаивающем объятии, а тепло только-только созревшего тела возлюбленной нежно обволакивает и любовно усыпляет. И кажется, что когда проснешься, произойдет что-то волшебное, и уже никогда не надо будет беспокоиться по вечерам, найду ли я сегодня клиента, или опять зря прослоняюсь всю ночь по промозглым улицам горного Кантерлота.

Травинка никогда не будет заниматься этим – я так решила. В нашей паре зарабатываю я, а она занимается домашними делами. Я не позволю никому – потному, грубому и тяжелому даже прикоснуться к ней – хрупкой, нежной, застенчивой и наивной, пусть и предложат за это всю кантерлотскую казну. Я ведь знаю, какая она робкая в любви: раз в две недели, я позволяю себе не работать – у полуночных пони тоже бывают выходные – и мы проводим целые сутки вместе, и то, как Травинка занимается любовью со мной… В этом есть какая-то чистота белоснежных аликорновых крыльев и невинность игры жеребенка, острое касание тела солнечными лучиками, и тонкая влага лесных соков. А взгляд её особо удивленных и радостных глаз, когда все приходит к сладкому и трепетному завершению… Это не для кого другого, и уж тем более не на продажу. И когда мы после всего отдыхаем в объятиях друг друга, то она всегда задает мне один и тот же вопрос, похожий на просьбу: «Мы поедем однажды в Кристальную Империю?»

Травинка мечтает увидеть это чудесное место. У неё есть целый альбом с вырезками из журналов: Кристальный Замок, Принцесса Каденс и Шайнинг Армор на придворной церемонии, открытие Эквестрийских Игр. Травинка понимает, что билеты туда стоят дорого, а проживание там и того дороже, потому… А что потому?

Моя возлюбленная больна. С недавних пор я стала замечать, как истончается её кожа, грустнеет взгляд. А потом Травинке становилось плохо по утрам, она металась в горячке или тряслась в ознобе, и тяжелый грудной кашель бился тяжелым мячом о стены нашей комнаты. Один из моих клиентов – известный кантерлотский доктор, визит которого я оплатила своими услугами, осмотрел Травинку, после чего отвел меня в сторонку и сказал то, чего никто не хотел бы услышать. Моя возлюбленная обречена, но если принимать вот эти лекарства, то можно еще какое-то время…

С тех пор у меня не было больше выходных для полуночных пони. Я обслуживала по несколько жеребцов за ночь, чтобы только заработать на эти лекарства и свежее молоко для Травинки: в Кантерлоте молоко дороже вина. Когда я возвращалась домой, то по пути старалась придумать ободряющие слова для своей возлюбленной, но, когда я заходила в комнату и видела жалобный взгляд больной, то забывала все те красивые слова, которые заготовила по пути, и просто выдавливала из себя что-то банальное, вроде: «Ты не забыла принять лекарство?», после чего угрюмо шла к плите кипятить молоко. «Я выздоровею, и мы поедем в Кристальную Империю.» — каждый раз говорила Травинка, засыпая, и эти слова разрывали мне сердце. И однажды я поняла, что мне нужно сделать, причем, сделать немедленно – у Травинки уже не оставалось времени.

На следующее утро я с улыбкой разбудила Травинку и показала ей два железнодорожных билета. В глазах моей возлюбленной опять появилось уже позабытое мной за время болезни милое удивление:

— В Кристальную Империю?

— Да, дорогая, собирайся.

— Как хорошо! – обрадовалась Травинка, — Я сразу почувствовала себя лучше, и теперь точно выздоровею, тем более, я слышала, там целебный кристальный воздух.

Она встала с постели и бодро засуетилась, забегала в поисках всего, что пригодится нам в дороге: я такой её еще ни разу не видела с начала болезни, но вдруг пони остановилась и спросила меня:

— Постой-ка, а деньги?

— Не волнуйся, ласточка, мне попался очень щедрый клиент, и когда я рассказала ему о твоей мечте, он немедленно заказал нам с тобой билеты. Ты рада?

— Очень! Передай этому хорошему пони, что я очень ему благодарна, и что за его благородный поступок ему будут сопутствовать счастье и удача.

Какая же она милая в своей доброй, полу-жеребеночьей наивности! На самом деле, мне попался отвратительный, дурнопахнущий жеребец-промышленник, и когда он заснул, я просто выпотрошила его бумажник.

— Поехали! Поехали! – Травинка скакала вокруг чемоданов, которые сама уже успела собрать. Сейчас она выглядела веселой и даже разрумянившейся. Казалось, уже ставшая привычной болезненная бледность покинула её мордочку, и вдруг у меня в душе мелькнул лучик надежды: что если диагноз ошибочный, и тот самый кристальный воздух излечит мою возлюбленную? Мы можем остаться в Кристальной Империи навсегда – денег на первое время хватит, а потом уж видно будет.

В поезде Травинку было не угомонить – она возбужденно тараторила о Кристальном Сердце и прочих чудесах той страны, куда мы держали путь. Порой пони даже подсаживалась к другим пассажирам со своим альбомчиком и, будто настоящий знаток, рассказывала им о достопримечательностях Кристальной Империи. Я радовалась вместе с ней – ведь, казалось, в мою возлюбленную теперь навсегда возвращается здоровье, и я верила, что все плохое позади, и до счастья осталось совсем чуть-чуть– только доехать до конечной станции. Иногда мне даже приходилось проявлять строгость, чтобы Травинка чуть угомонилась, перекусила или прилегла отдохнуть – энергия из неё прямо била ключом.

Но когда поезд стал замедлять ход, подходя к платформе с указателем «Кристальная Империя», Травинка вдруг ослабела и опустилась на полку рядом со мной. Вагон остановился, проводники пробежались вдоль поезда с криками: «Кристальная Империя! Конечная!», а на щеки моей возлюбленной вновь уже набегала бледность. Встать на копыта она уже не могла, и я вынесла её из вагона. Травинка посмотрела в ту сторону, где переливалась кристаллами входная арка Империи, и сияли на полуденном солнце шпили далекого Кристального Замка, туда, где лазурь небосвода отражала отблески самоцветов, которыми вымощены мостовые и раздавался особенный звон: золоченые подковы цокали по драгоценным камням.

— Как здесь красиво! – вздохнула Травинка, и это был её последний вздох.

Я прикрыла её глаза.