# Tyra B

Alkarasu

Браян Миккелсен с нетерпением ожидал своего двухнедельного отпуска после двух недель работы на буровой платформе Маерск, месторождение Тира. Перевод на берег 24 мая 2015 года, после следующей смены и крепкого дневного сна. Перевод никогда не случился, как и 24 мая 2015 года. И проснуться в собственном теле ему тоже не удалось.

История во вселенной Ponies after People, в которой разворачиваются события "Последнего пони на Земле". Для понимания происходящего прочтение "Последнего пони на Земле" обязательно.

Последний пони на Земле: The Last Pony on Earth

## 1. Повтор

Вонь углеводородов была ошеломляющей.

Он ничего не мог разглядеть в угольной черноте каюты. Электричество отключилось, и, очевидно, кондиционеры вместе с ним, что объясняло разрывающую голову боль. Вдолбленные годами тренировок рефлексы выбросили его из кровати со всей возможной поспешностью, которая оказалась не слишком большой, и привела к тому, что он выпал лицом вперёд на пыльный пол каюты. Это было больно.

Пыльный. Почему пыльный? Почему он тратит время на мысли о такой ерунде? Ему надо было выбираться. Немедленно.

Его конечности уже онемели. Он не смог нащупать замок. Он не смог нащупать кнопку. Он даже ручку не чувствовал. Ему надо было выбираться. Немедленно.

Он на мгновение потерял равновесие и запутался своими ногами и онемевшими ступнями в простыне. Нет, не простыне. Его джинсы, он в них спал, как обычно. Они больше не были в размер. Совсем. Неважно. Когда он снова попытался встать, он услышал, как прочная ткань рвётся. Неважно. Ему надо было выбираться. Немедленно.

Ни замка, ни ручки, ни света. Углеводороды. Он закричал и бросился вперёд. В глазах засверкали звёзды, и он вырвался сквозь дверь во взрыве пластиковой обшивки и алюминиевых рёбер жёсткости. Для нормального человека это должно было быть невозможным. Неважно. Ему надо было выбираться. Немедленно.

Флуоресцентные полосы, ведущие к запасному выходу, не горели. Это должно было быть невозможно, им требовался всего час на свету чтобы перезарядиться, и они не могли сломаться. Неважно, он и так знал, где выход. Тренировки.

Когда он попытался оттолкнуться от земли, он всё ещё не чувствовал рук. Голова кружилась от ядовитого воздуха. Неважно. Значит надо ползти. Держать голову пониже, ниже испарений. Тренировки. Ковёр пах плесенью. Почему плесенью? Неважно.

Его тело не слушалось так, как должно было бы. Недостаток кислорода. Не реагировало так, как ему того хотелось. Но он всё равно продвигался. Спотыкаясь, ползком, перекатываясь боком. Безопасность.

Он ничего не видел, но знал, что добрался. Выходной рычаг на двери должен был работать. Он не работал. Дверь отказалась открыться сама по себе, невзирая, что он навалился на неё всем своим весом. Он снова навалился, а потом ударил изо всех сил. Дверь распахнулась в визге металла и дожде ржавчины и потоке воздуха.

ВЫХОД

Он ничего не видел в ослепляющем солнечном свете. Он чувствовал вкус крови во рту. Неважно. Воздух. Свежий воздух. Без дыма. Свежий воздух и углеводороды. Терпимые уровни. Легко терпимые. Долговременных повреждений не ожидается. Не опасно. Успокойся. Успокойся.

Успокойся. Безопасность. Тишина. Свист ветра и шелест волн. Тишина. Слишком тихо. Слишком, слишком тихо.

Он прищурился против беспощадного солнца, стоя на мостках, высоко нависающих над тёмными водами Северного Моря, и осмотрелся. Посмотрел вниз, на покрытый нефтяным пятном остов буксира, застрявший между опорными балками мостового модуля. Посмотрел наверх, на ржавую мешанину труб, лестниц, насосов и окон, с облезающей поблёкшей жёлтой краской на приёмной платформе над его головой. Посмотрел вниз, на свои руки, и замер с открытым ртом. Посмотрел на копыта на концах передних ног, покрытых бирюзовым мехом.

Браян Миккелсен закричал.

* * *

Ужасающий язык газового пламени, вечно поднимающийся над разорванной трубой на востоке, освещал небеса и заливал зону кафетерии своим кричащим жёлто-оранжевым сиянием. Он освещал разбитые окна и заставлял призрачные тени плясать на белых панелях потолка.

Тьма облачной ночи была непроницаема. Браян сидел у окна и смотрел в огонь, как моль. Смотрел своими громадными голубыми глазами, сквозь свою серую гриву. Больше делать было нечего. Есть было нечего. Холодильники и буфеты во всех доступных частях этой секции платформы были пусты. Разбиты. Взломаны. Давным-давно разграблены.

Ещё пыль. Пыль, которая кружилась вокруг его новых копыт, когда он разбил окна и впустил ветер. Теперь воздух был пригоден для дыхания. Почти. Кругом была пыль. Пить было нечего. За стойкой бара лежал свернувшийся мумифицированный труп другого пони. Он был пурпурный.

Ещё нефть. Нефть, вытекающая из подъёмной платформы в сотне ярдов к юго-востоку, вдоль проржавевших мостков. Там, где были спасательные капсулы. Куда он не мог пойти. Из-за его четырёх копыт. Лифты не работали. Лестницы были слишком круты. Да и смысла не было, воздух внизу был ядовит.

Там была нефть. Нефть, лениво поднимающаяся на поверхность из-под взорванной крышки скважины на первой платформе, ещё дальше по мосткам. Там была нефть. Нефть, почти полностью покрывающая протекающую крышку скважины второй платформы, вдоль всё тех же мостков. Там была нефть. Везде.

Там был газ. Газ, ползущий сквозь ржавеющие останки перерабатывающей секции платформы на которой он сидел. Газ, который пах тухлыми яйцами. Он лягал окна и порезал копыта. Он выживет. Не ниже. Не там, где спасательные капсулы. Тухлые яйца тяжелее воздуха. Это будет не больно. Лошадь не может добраться до нижних ярусов. Копыта. Невозможно без электричества. Без лифтов. Ему придётся прыгать. Это будет больно. Он не хотел, чтобы было больно.

Делать было нечего.

* * *

Кастрюли и сковородки весело звенели под каплями дождя, собирая бесценную воду, которая лилась из кислотного цвета облаков высоко над вертолётной площадкой. Площадкой, до которой пони смог добраться потому, что к ней вели металлические пожарные трапы, прижимающиеся к строению, в котором он проснулся. Вода пахла углеводородами. Больше у пони ничего не было. Придётся обойтись этим.

H

Там был восточный горизонт. Сорок миль до Эсбьерга, на берегах Дании. Сорок ярдов до морского дна. Нефтяное пятно, простирающееся до восточного горизонта, отравляющее воздух и воду, и всё остальное на сорок миль до Эсбьерга. Там же виднелось далёкое свечение горящих скважин платформы Тира Юго-Восточная.

Большой скелет какой-то птицеобразной химеры свисал с ржавеющей стрелы крана слева. Он запутался в конструкциях сломанным крылом. И сломанной шеей. К крану всё ещё был прицеплен какой-то груз. Он болтался на ветру и стучал об ограждение где-то внизу, отбивая медленный ритм. Как будто негармоничный колокол.

Пони сидел под проливным дождём на вертолётной площадке и слушал ритм дождя. Кап-кап. Дождь стекал со спины пони, которая блестела тонкой плёнкой нефти. Она чесалась. Голод был неприятней. По крайней мере, у него была вода. Вода, пахнущая углеводородами.

Делать было нечего.

* * *

Невидящие глаза осмотрели горизонт в тысячный раз. Был бы прекрасный солнечный день, если бы не простирающийся вокруг бурый суп. Суп из углеводородов. Истощённое лошадеобразное животное неподвижно сидело в удушающей жаре вертолётной площадки. Крановый колокол звонил.

Оно посмотрело вверх, услышав вуп-вуп-вуп-вуп винтов вертолёта, внезапно из ниоткуда появившегося к востоку от платформы. Эсбьергская служба доставки. Вертолёт несколько секунд выдерживал правильную посадочную траекторию

МАЕРСК

В глазах животного зажглась надежда, отчаянная надежда, заставившая его потратить остатки энергии и подняться на ноги в первый раз за два дня. Оно проковыляло к краю площадки и что-то прокаркало голосом, который уже было невозможно понять.

Вертолёт неожиданно заколебался, прежде чем машину унесло в сторону и закрутило, пока, с визгом двигателей, она не упала. Она врезалась в ограждение и развалилась пополам, выбросив навстречу судьбе трёх крупных псов и пони. Передняя часть проскользнула по площадке в дожде искр и мелькающих лопастях, и раздавила сидящее там перепуганное животное.

Было не больно.

* * *

Она ничего не могла разобрать в едком дыму. Она должна была умереть в такой аварии. Она выбралась из обломков того, что было её вертолётом, и с изумлением огляделась. Посмотрела на свои руки, вытянутые перед ней, и замерла с открытым ртом. Посмотрела на лапы на конце птичьих ног.

Фиона Хьюз закричала и потеряла сознание.

Она пришла в себя в середине ночи.

Вонь углеводородов была ошеломляющей.

## 2. Переработка

Части Bel Air AW139 Фионы усеивали вертолётную площадку, оставив на ней широкие следы торможения. Следы, продолжавшиеся до самого края, где части носа вертолёта, его крыша и роторы исчезли в глубинах платформы. Основная часть остова застряла прямо над бездной, балансируя на погнутом шасси.

Она должна была умереть.

Она попыталась выбраться из своего лётного комбинезона, но прочная ткань не сдавалась. Хуже всего дискомфорт проявлялся в двух точках вблизи её лопаток. Она вцепилась в комбинезон обеими руками и отчаянно рванула. Вокруг неё появилось много обрывков комбинезона.

Восточный ветер наклонил шипящий факел газового пламени в её сторону и наполнил воздух токсичными парами. Она поднялась на дрожащих ногах. Её тень метнулась в дрожащем оранжевом свете, демон с клювом, разворачивающий дрожащие крылья.

Может быть, она уже умерла.

Ведом ли демонам страх? Мутит ли демонов? Её когти издавали скребущие щелчки на бетонной поверхности, пока она, пошатываясь, шла назад к останкам вертолёта. Место аварии воняло керосином. Вонь дополняла металлическая нотка. Керосин и кровь.

Кровь в следах торможения появлялась за два ярда до края. Там роторы во что-то ударились, если судить по небольшим кусочкам, прилипшим к площадке. Небольшим кусочкам с мехом, блестящим в колеблющемся оранжевом свете. Фионе был ведом страх. Фиону мутило.

Фиона попробовала отвлечься, разглядывая собственные когти. И перья. И рыжеватый мех. И лапы. И хвост. Ей от этого не полегчало.

Вдали послышался всхлип. Болезненный всхлип, раздающийся из-под дальнего края, со стороны пожарных лестниц. Она проковыляла к краю и уставилась в глубину. Намного ниже точки, где падающий вертолёт снёс ограждения и верхушку лестницы, что-то двигалось в свете неполной луны. Что-то одетое в ярко-оранжевое.

* * *

На рассвете она наконец решилась довериться крыльям, которые она к этому моменту успела сотню раз сложить и расправить. В любом случае, другого пути с вертолётной площадки у неё не было.

Жёсткая посадка на металлическую решётку встряхнула её до самых костей, но она последовала не за свободным падением. Была подъёмная сила. Она не промахнулась. Она не тонула в нефти, не разбилась при ударе, и только потянула мышцу в задней лапе.

Существу перед ней повезло меньше.

МАЕРСК

Белая кобыла-пегас лежала на животе возле стены, под окнами кафетерии. Длинный кровавый след отмечал путь, которым Фиона втащила её внутрь. Кровь была из крыла, сломанного и рассечённого в двух местах. Кровь была из открытой трещины в берцовой кости. Кровь из длинной царапины на лице. Кровь из мест, где когти Фионы случайно прокололи шкуру пони.

Её звали Сандра Месснер, инженер-электрик из Гамбурга. Она была пассажиром на рейсе 23-го мая 2015. Не то чтобы это теперь имело значение.

* * *

Пить было нечего. Есть было нечего. Она обыскала везде, где только можно. Медикаментов не было. В вертолёте была вода в бутылках и аптечка. Пожарной лестницы на площадку больше не было. Ей всё равно придётся попробовать.

Когти и лапы хорошо годились для лазания. Неожиданно хорошо, особенно с гибким телом. Телом, к которому она начинала привыкать, которое ощущалось почти человеческим, пока она лезла по сети труб и карнизов. Телом, которое могло пробраться сквозь безумие. Важно. Не сойти с ума.

H

Останки вертолёта отсутствовали, исчезли за краем, на котором замерли. С аптечкой и водой в бутылках. Она спрятала лицо в своих когтях.

Когда она уже развернулась чтобы уходить, она заметила несколько кастрюль и горшков, наполненных застоявшейся дождевой водой. Вода пахла токсичными испарениями. Сойдёт. Она позволит ей и Сандре выжить. По крайней мере, какое-то время.

Послышался металлический скрежет. Она резко повернула голову, прищурившись от полуденного солнца. Неподалёку был кран. К нему всё ещё был прикреплен груз, покачивающийся в лёгком бризе. На решётчатой мачте крана был скелет, скелет, совпадающий с её новой формой. Он или она могли туда только долететь.

Долететь.

Она уселась на тёплый бетон и уставилась на костлявые останки, пока солнце продолжало свой неспешный путь по небу. Кости. Кусочки плоти. Сухая пыль. Существо, похожее на Сандру, высохло в кафетерии, ещё одно раздавило на вертолётной площадке, и ещё одно сломало шею на мачте крана.

Она сидела в палящем зное, глядя на своего мёртвого двойника. Долететь.

Фиона расправила крылья. Фионе хотелось жить. Фиона не собиралась умирать здесь. Только не в случае, если был шанс. Это было бы безумием. Бывший пилот сделала разумный выбор. Важно. Она выбросила Сандру из головы и осталась на вертолётной площадке.

* * *

Когда она вернулась, капая потом со своей львиной половины, пони умоляла дать ей воды. Маленькая баночка, наполовину пустая. Всё, что у неё было. Для пони.

Сорок миль до Эсбьерга. Сорок миль и три платформы. Три вертолётных площадки для отдыха. Сорок миль, достаточно высоко, над токсичными парами разлитой нефти, протянувшейся до самого Эсбьерга. Сорок миль. Ей надо было подготовиться. Подготовиться к моменту, когда ветер будет дуть ей в спину. Быть готовой оседлать западный бриз до берегов Дании. Ей нужно было быть сильной. Важно. Сила.

* * *

Солнечный свет переливался на нефтяном супе вокруг платформы. Она парила на восходящем потоке, поднимающемся от нагретой солнцем вертолётной площадки и не обращала на виды никакого внимания. Она ни на что не обращала внимания. Её орлиное зрение расплывалось от усталости и убийственной головной боли. Неважно. Полёт. Её желудок ощущался так, как будто он сам себя сейчас переварит. Неважно. Полёт. Ровный полёт. Ровный полёт в восходящем потоке. Ровный полёт, блокирующий все ощущения, кроме воздушных потоков. Сила.

Она не умрёт здесь. Она приземлилась. Отдохнула. Допила последние капли вонючей воды. Взлетела снова. Она была так близко к цели. Она не умрёт здесь. Никогда. Она сделала круг над платформой и засмеялась над болью. Она не умрёт здесь. Никогда.

Пришла ночь.

Мягкий и сухой восточный ветер сменился влажным западным бризом.

* * *

Она сидела у окна, в её жёлтых глазах, полных злого отчаяния, полных безнадёжной ярости, отражалось вечное оранжевое мерцание. Её пересохший язык ощущался так, как будто он заполнял весь клюв. Мышцы её крыльев горели, а голод превратился в пустое головокружение. Слабость. Она была так близко к цели. Слишком слаба. Слишком слаба, чтобы лететь. Слишком слаба, чтобы оседлать западный бриз. Она здесь умрёт.

Умирающая пони прохрипела что-то нечленораздельное.

Грифонша медленно повернула голову.

Грифонша сделала разумный выбор.

ВЫХОД

Кровь была везде.

В небе хищная птица оседлала западный бриз до Эсбьерга.

Внизу осталась Tyra B. Ждущая.